lenush: (несмеяна)
Это самое большое заблуждение, что к боли можно привыкнуть.
Меня крутит от боли, она разрывает меня и изнутри и снаружи.

Меня тошнит этой болью, выталкивая раздирая пищевод едой, и я не могу с ней больше жить.

Я хочу поменять свою свободу на СЧАСТЬЕ для другого человека, но там на верху меня больше ни кто не хочет слушать, я слишком долго просила себе мою свободу.

Думайте прежде чем желать! Желание может исполнится. 
lenush: (одна)
Хорошо заниматься любовью в старом доме, под звуки ливня.
Где за печкой мурлыкает кошка и котята играют с пылью.
Хорошо, завернувшись в простынку, и смотря как он курит в окошко
Помечтать, чтобы стало былью, то, что раньше казалось сложным.
Хорошо в темной комнате ночью, утыкаться в любимый запах
И держаться сильней за ладошку, и страться из всех сил не плакать.
Хорошо, когда все надежно, все спокойно и безопасно,
Хорошо, когда все достойно, удивительно и прекрасно.

lenush: (пугаясь)
Алиска не может пошевелить левой половиной всего тела. Она улыбается только правым уголком губ, моргает правым глазом, она машет мне правой рукой, и когда я захожу к ней, в палату приветственно шевелит пальчиками правой ноги. Когда садишься по ее левую руку, то, поначалу, долго привыкаешь к ее обездвиженности. Такое живое, волевое и по-своему прекрасное лицо с этой стороны более всего напоминает восковую маску. Если бы не капельки пота, мелкими жемчужинами появляющиеся у переносицы и на щеках, то отличить ее от кукол из музея было бы невозможно.
И все бы ничего,-- часто говорит Алиска, все бы ничего, -- только вот обидно – я ж левша! До того тяжело мне развивать правую руку, кто бы знал!
Мне хочется отдать ей свою правую руку, только бы не было этого надрыва в ее голосе. Она бодрится, делает вид, что все нормально, но я знаю, что это не так. Уже несколько месяцев врачи уверяют, что скоро дело пойдет на поправку. Уже несколько месяцев мы заставляем Алиску делать дыхательную гимнастику, и теребим ее за руки, заставляя хоть немного двигаться. Она не сопротивляется, но становится как тряпичная кукла, легкая и податливая, гнущаяся, но не ломающаяся. И когда я сержусь на нее, ругаю на всю палату, она отводит глаза в сторону и шепчет сквозь зубы, что сломать можно целое, а сломанное сломать нельзя, что реанимировать можно живого, а мертвым движение ни к чему, что встать может тот, кто хочет встать, а ей это не нужно. И я в бешенстве выбегаю в бесконечный тоннель больничных коридоров.
Несколько месяцев назад, Алиска, вернувшись из очередной командировки, неожиданно для всех подала заявление об увольнении. Ее уговаривали остаться всем отделом, она непривычно молчала и загадочно улыбалась чему-то своему, глубоко личному и неведомому нам, всем тем, кто остался за бортом ее нового мира. Забрав трудовую, покидав нехитрый скарб в сумку, Алиска на следующее, после «освобождения» утро, улетела в неизвестном направлении. Ее не было долго, то есть нам казалось, что ее не было целую вечность, а оказалось, что с момента ее отъезда прошло не больше двух недель. Она открыла дверь тихой дождливой ночью, закрылась в своей комнате и не выходила оттуда два дня. Мы периодически заглядывали, спрашивали, но все без толку. Было ясно, что с ней случилось что-то непоправимое, настолько непоправимое, что наша беззаботная и легкая Алиска слегла. Через два дня она встала, что-то съела, что-то выпила, выкурила полпачки сигарет и взяла в руки телефон.
В каком-то смысле телефон это благо, но не для возрождающейся Алиски. Целыми днями, она то настукивала смски, то, заперевшись в ванной что-то срывая связки шептала пытаясь заглушить шум льющейся воды. Иногда она садилась ночью на кухне и свернувшись калачиком в маленьком кресел безмолвно смотрела в черный экран выключенного телевизора.
В тот вечер, мы волею судьбы вернулись раньше обычного. Алиска лежала на полу в коридоре, распластав руки, как раненая птица крылья. Неестественно вывернув голову на бок, и еще более шокирующе поджав под себя ноги. Из уголка с левой стороны по щеке сбегала тонкая струйка слюны. Мы не стали ждать скорую, а, подхватив ее под обе руки осторожно уложив в машину, рванули в больницу.
А сегодня от нее пришла смс: «сволочи вы! Я чуть не подохла, пока жрала ваш виноград! Какого хрена вы отодвинули мою кровать! Я подавилась косточкой, а медсестру вызвать не могла, не дотягивается правая рука! Насилу выблевала ее!»
Теперь я сижу и улыбаюсь, может быть, если она начала ругаться, то дело пошло на поправку?
lenush: (одна)
Он звонит каждую ночь. Чуть переберутся стрелки за полночь. Он не отпускает ни на минутку мою душу и мысли. Я так привыкла, что он живет во мне, что если не раздастся ночной звонок, то моя душа разорвется на кусочки. И не важно, что он в миллионе световых минут, что лететь до него много часов, что ехать до него много дней. Если победит душа, слабая, больная, израненная, я оставлю все и улечу туда, пусть умирает там, рядом с ним.
lenush: (музыка это жизнь)
Когда сидишь и не можешь выбросить мысли о ком-то из головы, просто сидишь и постоянно прокручиваешь все эпизоды абсолютного счастья, которые подарил тебе ЭТОТ конкретный человек. Но понимание, взаимопонимание и желание понимать, это все так сложно и тонко, что одно неверно сказанное слово и ты один в черной темноте беспросветного вечера.
Сидишь на кухне, пьешь молоко и думаешь о том счастье, что было. Ничего удивительного счастье, как и все в этом мире - недолговечно. И только тогда ощущаешь его истинный вкус, когда уже не дотянуться, не докричаться, не достучаться.
Прижать бы его покрепче и не выпускать горячуюю как огонь руку.

lenush: (Ашварайя)
Не легко из плюс тридцать восемь сразу в плюс восемь.
Это как из весны в осень, так же резко и необратимо.
Это как из любимой в грубое – нелюбима!
А на месте собираться из двух в единичку.
И взгляд исподлобья жестоко-циничный.
Но в душе поля чуть проросшей пшеницы
И простор безграничный, как полеты летающей птицы.
Разрывает на части желанье кричать и смеяться:
Я умею любить, а не только нелепо влюбляться!
Говорят, что такое, когда добираешься к Богу,
Или когда находишь свою правильную дорогу.
lenush: (ой)
И пусть адского пламени языки разрывают душу
Не тревожься, я твой покой не нарушу.
Ступай с миром, мой непокорный герой.
Я не плачу, я выплакала все слезы,
И истерик не будет, прошли как морозы.
Ты же помнишь, что мы повстречались весной?
Пой, пока не уснешь, или голос не сядет!
Пей, пока есть на что, и есть с кем!
И играй, пока сил *** держать хватит.

Только я остаюсь не у дел.
lenush: (Default)
Мне нравится, как он пахнет. Я утыкаюсь носом ему в затылок и не могу надышаться. Мне нравятся его руки. Я карябаю его отросшим ноготком себе по ладони и мне хорошо, и он тоже улыбается. Мне нравится говорить с ним, но я не понимаю ни слова или просто не слышу.

В метро я постоянно борюсь с собой, что б не прыгнуть в эту черную яму. Иногда она кажется мне очень черной, очень надежной и безопасной. Я хочу забиться туда, свернуться клубком и лежать. А иногда яма становится меньше. Словно платформа опускается вниз. И не важно, что это невозможно, я же разговариваю с ним с тем, кого нет, и знаю как он пахнет и дышит, я чувствую, как стучит его сердце.
Хотя, может быть это мое?
lenush: (Default)
Больше всего прочего в мужчинах, я люблю, просто обожаю, два момента. Первое, это когда Он ест, не важно что и не важно как, просто ест или жадно-голодно заглатывает еще горячие кусочки. Он насыщает свой организм необходимыми для жизнедеятельности элементами, а я ловлю кайф. Порхаю вокруг, подкладываю, беспокоюсь съедобна ли эта еда, особенно если сама только что ее делала руководствуясь не кулинарной книгой, а собственным наитием. Или сижу рядом рассматривая каждую черточку Его лица, каждое движение мышц и челюстей пережевывающих еду. А когда Он глотает, в этот момент по моему телу пробегают стайки «мурашек» и я готова взвыть от удовольствия, оно несравнимо ни с чем.
Второе - когда Мужчина берет в руки гитару. Просто берет, и еще пока не играет, вот эта минута, волнует мое существо больше всего. Я тут заметила одну особенность, музыканты, они иначе берут гитару. Не сравнить, конечно, с тем как гитару беру я или кто-то другой не имеющий отношения к музыке. А музыкант, он прикасается с инструменту с трепетом и нежностью, даже если это уже банальная привычка или работа. И я вижу, как проминаются подушечки Его пальцев, как тепло Его рук переходит и разливается по этому, еще не совсем ожившему кусочку дерева и пластика. И каждый раз, потом уже, когда мы остаемся одни, я пытаюсь воспроизвести эти прикосновения дотрагиваясь до Его кожи. Мне кажется, я испытываю в этот момент ощущения сродни тем что он получает дотрагиваясь до инструмента. Проводя пальцем вдоль позвоночника или за ухом, вниз по линии шеи я долгую минуту жду, что сейчас зазвучит музыка. И внутри пробуждается такая всепоглощающая нежность, что если позволить вырваться ей наружу, ее сила может даже убить и я ее боюсь, и старательно прячу. Поэтому, когда Мужчина берет в руки гитару я вся сжимаюсь, словно тугая пружина, задерживаю дыхание и умираю, ровно на ту самую одну минуту до появления музыки.
*** )
lenush: (luna)
Двери закрываются всегда, оставляя с той стороны что-то, что сидит комком в горле.
Сегодня я купила мешок цемента. Буду замазывать раствором трещины каменной кладки. За стеной, где нет окон и нет дверей, в этаком каменном мешке, я спрятала ошметки души и две половинки разбитого сердца. Считала, что надежно, но появился человек, надо признаться очень сильный человек, ибо слабому тщедушному человеку разрушить мою кладку не под силу. И этот человек, очень хороший, умный, добрый Человек, мимоходом, сам того не желая, пробил основательную дыру. Теперь я ее замазываю, залатываю, укрепляю. Достать бы хитина, говорят надежный.
lenush: (Default)
Мимолетно примерив на себя маску счастья. Прикоснувшись к недоступному на пару мгновений вдруг веришь, что вот эта сильная рука, вот это надежное плечо, вот эти темные глаза, вглядывающиеся в мои синие, это навсегда, и это то самое, чего не хватало много дней.
Но потом занавес закрывается, пустой вагон последнего поезда метро несется в чернеющий зев тоннеля. И тут опять остаешься в одиночестве один на один с собой и рассыпавшимися в прах фантазиями.

Я ехала утром другого дня, устало, покачиваясь в полупустом вагоне, и с любопытством рассматривала малыша, который в свою очередь смущенно поглядывал на меня из-под полуопущенных ресниц. Мама его слушала музыку, закрыв глаза и погрузившись в усталую дремоту. И я не знаю, что нашло, что накатило на меня в тот момент, но когда объявили мою станцию и двери с глухим стуком открылись передо мной, я протянула ему руку и сказала, что-то вроде идем со мной? Не увидала ничего странного в том, что малыш спокойно обхватил своей маленькой ручонкой мой указательный палец, и мы вышли, а поезд с его спящей матерью укатил вперед.
Первые несколько часов мы гуляли по городу, кормили голубей и сами жевали булки. Ребенок молчал, и я тоже молчала. Не хотелось говорить, все было понятно и так, ему и мне, нам двоим, было хорошо. Ему, потому, что впервые за свою маленькую жизнь он вырвался из-под пристальной опеки матери, мне хорошо, ибо сбылась моя мечта, и у меня появился свой малыш.
Чуть позднее, когда начал накрапывать дождь и пыль, поднятая внезапно налетевшим ветром забивала нос и рот мы спрятались в маленьком кафе, где мой мальчик впервые спросил о том, когда же мы пойдем домой. И мы пошли. Я вела его по мрачно-мокрым улицам и рассказывала ему сказку о Мышином короле. Его теплая маленькая ладошка грела мою озябшую руку, и я была счастлива. Просто потому, что в одно мгновение осознала, что теперь мне есть ради чего жить.
Дома я накормила его булкой и горячим какао, уложила спать на маленькой тахте, рядом с телевизором и долго сидела на кухне, слушая шум проезжающих недалеко от дома машин.
И только утром, как только я открыла глаза, до меня дошел весь кошмар того, что я сделала. Я вскочила, теряя равновесие от резкого движения, и упавшей на глаза темноты и метнулась к тахте. Тахта была пуста, ни на кухне, ни в ванной, ни в маленькой комнате спящего соседа, следов мальчика обнаружено не было.
история вымышленная прототипов не имеет.
lenush: (luna)
Мы забываем солнце в чужих городах, мы скручиваем пространство и время, открывая двери. Мы сажаем себя в большие холодные поезда, мы смотрим в окна и никому не верим. Мы идем по улицам мокрым и злым, мы не можем открыть ту калитку за поворотом, мы каждый день говорим то, что учимся жить, забывая, что жизнь это Жизнь и несемся в нее как в работу.

---

Mar. 13th, 2008 11:39 pm
lenush: (luna)
Этот уже не исправить, - все почеркав, - Нарисуешь снова. Он говорит стихами, четко проговаривая каждое слово. Я, упав на колени, смотрю на клочки бумаги, они мне почти как дети, я им почти как матерь.
Этот уже не исправить – нервным в ушах перезвоном, этот уже не исправить, давит автодозвоном.
Я на оранжевой ветке, зеленые нитки и спицы, морщась, кусаю губы, считаю, чтобы не сбиться. Напротив сидит красивый негр с печальным взглядом. Я морщусь и корчу морды, то, что ему и надо, он улыбается - вижу, чуть скосив в сторону взглядом, я выхожу на зеленой, мне от Коломенской надо вправо еще остановку, потом пешком и до юга. Я ухожу не в ту сторону и снова бреду по кругу.
Этот уже не исправить! Не жизнь, а сплошная комедия, в стиле грустного клоуна пляшущего с медведями.
Этот уже не исправить – высунув руку в форточку, бросаю бумаги по ветру, если бы только бумаги.

Еще, напившись красного смеюсь до икоты и приступов, удушливо в тамбуре кашляю, путаясь в мыслях нитками. Зеленые, серебристые, еще и еще зеленые. Не выстою, я не выстою, не выдержу несмышленая.
lenush: (Default)
Я вымыла руки и вымыла голову
Я постирала ковер и белье.
И разделила на свежую голову
Все вещи отдельно – твое и мое.
Мое я запрятала в много коробочек,
Коробки сейчас на помойку снесу.
Теперь мне страшно, теперь я готова
Идти заблудившейся в темном лесу.
Долги все не розданы, стоит об этом ли?
Не стоит, и больше не будет стоять.
Не жизнь, а потерянный в сумерках город.
Я так не хотела себя потерять.
Сломалась. Уставши, присяду на камень
И снова вперед? Нет, уже не могу.
И я, перед этим, своими руками,
Все вымою, вычищу и разберу.
И вот вымыв руки и высушив голову
В беспечно летящем дыму сигарет
Глаза закрываю и слышу как колокол
Уже не меня позовет на обед.
lenush: (Default)
Я укутаю его в праздничное сияние ёлки, в запахи жареного миндаля, корицы и ванили. В потрескивание горящего десятка, или двух свечей. В шорох мчащихся по проспекту автомобилей. И спрячусь за тонким стеклопакетом, приплюснув нос к прозрачному стеклу буду смотреть на огни города.


А потом я обниму своего старого медведя с потертой спинкой и облупившимися глазами. И мы будем спать. Ему приснится маленькая девочка в красном пальто, которую он никогда не видел. А мне приснится большой дом с разноцветными гирляндами светящихся огней и темный силуэт в окне, а чей, чей, я конечно же не увижу или не разберу. Да и не надо...
lenush: (Default)
Ночью, в темноте, можно долго лежать и слушать как Он дышит во сне. Можно смотреть на его спокойное спящее лицо пытаться дышать с Ним в такт. И так можно лежать всю ночь. А утром отсыпаться забравшись с головой под одеяло, дремать прислушиваясь к Его действиям.
Утром, чаще всего, Он раздражителен и агрессивен, кроме необычных ночей наполненных страстью, которые я не люблю, но последнее время они случаются не так часто как раньше. Утром Он надолго закрывается в ванной и выходит оттуда пахнущий чистотой и свежестью. Он подходит к кровати, приподняв одеяло проводит рукой по моей спине и в этот момент я умираю от счастья. Его руки самое прекрасное, что я видела на свете. Они сильные и надежные, с длинными узловатыми пальцами и широкими ладонями, с четкой сеточкой вен и тоненьких шрамов. Если бы я умела рисовать я рисовала бы только его руки,но я не умею и мне остается только рисовать их в своем воображении,а попробуйте сами, это не просто.
Он накрывает меня одеялом, а сверху, для тепла пледом. Потом открывает форточку и аккуратно прикрыв дверь, уходит на работу. А я остаюсь. С этого момента начинается мое ожидание. Я никогда не думала где Он работает и с кем. Я считаю это не важным. Важно то, что каждый вечер Он возвращается ко мне, даже если Он иногда приводит своих коллег в гости и они допоздна пьют на кухне чай и курят сигареты, а я в это время притаившись в комнате прислушиваюсь к их тихим беседам.
Наверно я люблю Его.
Потому и могу ждать Его целый день прислушиваясь к звукам пустой квартиры, принюхиваясь к запахам которые оставил Он.
Поэтому я люблю спать утром. Спать укутавшись с ног до головы в Его запах, в Его тепло хранящееся в смятой постели. Я всегда помню вкус Его кожи, самый вкусный на свете вкус, я знаю, что под мочкой уха он самый мягкий с проплешинами сладкого молока, что рук- сплошной аромат резко-горького табака.
Да, я люблю его. Только поэтому я могу не метаться из угла в угол весь день или занимать себя бессмысленными делами, как поступила бы любая другая, а спокойно думать о Нем, вспоминать Его, ждать его.
Когда на улице станет совсем темно, а старые уродливые часы с боем пробьют восемь раз, Он придет. Я всегда встречаю Его у двери. Я слышу звук открывающейся двери подъезда и со всех ног бегу в коридор. Мне надо успеть успокоиться и привести себя в порядок, я не хочу что бы Он знал как я ждала Его. Когда Он заходит мое сердце готово выскочить из груди. Я умираю от счастья видеть Его, от осознания, что спустя несколько минут Он будет мой.
Но сначала Он снимет с себя одежду и пойдет в душ. После, завернувшись в большой махровый халат, он съест свой ужин и, взяв большой бокал наполненный горячим красным, как цвет моей страсти, вином насыщенным ароматами корицы, гвоздики и миндаля и книгу, сядет в кресло под большим зеленым абажуром торшера. И в это время, только в эти несколько коротких часов я могу признаться Ему в своей любви, я могу открыть Ему всю себя, отдаться до самых кончиков от хвоста до ушей. Я могу запрыгнуть к Нему на колени, или забраться на плечи и мурлыкая, блаженно щурясь на свет торшера шептать Ему о том как я ждала Его и о том, что буду ждать Его, всегда, каждый день, что этим ожиданием я живу и о том, что я люблю Его, просто потому что так устроен мой мир.
lenush: (ой)
В теплый-теплый тихий вечер

Осень сватали за Ветер.

В легкой Дымке голубой

Лето золотом светило,

Главным сватом оно было.

Лето Осень не любило -

Оно Ветру братом было,

Или может быть сестрой.

Осень – нежная красотка,

Слезы лила и грустила,

Так повелено Судьбой.

Осень Ветер не любила...

Ветер - бешеный бродяга

Сам себя любил дворняга,

А еще любил Свободу,

Да холодную Погоду

Вот такой он был "Плейбой".

Но Судьба такая штука,

Однобока, близорука,

Все мешает чьи-то планы

И играет над собой:

Под взывание Метелей,

И мелодии свирелей.

Осень выдали за Ветер,

В старой церкви золотой.
lenush: (luna)
Туманное, холодное, промозглое и ветренное утро расползалось по пустому проспекту. Расширясь он, как река впадает в море, выходил в широкую набережную ныне практически бесконечного океана.

По проспекту, быстрым шагом, шел высокий худощавый мужчина в рясе, полы которой, выпачканные бурой грязью, развивались, обнажая худые синюшного цвета щиколотки. Он явно мерз, и, сжимаясь и пригибая голову, после каждого порыва ветра ускорял шаг. Изможденное его лицо не позволяло определить возраст путника. Радужная оболочка, подернутая блаженной пеленой, когда-то ранее, вероятнее всего, имела яркий насыщенный синий оттенок. Под глазами, окруженными сеткой глубоких морщин залегли отливающие чернотой тени. Высокие скулы четко проступали на худом лице. Желтая, словно пергаментная кожа выглядела такой сухой и жесткой, что казалось, дотронься до нее и рассыплется как прах старой египетской мумии.

Мужчина, не дойдя до перекрестка проспекта и набережной пары десятков метров, замедлил свое движение, его внимание привлекло неясное движение на другой стороне улицы. То оказалась большая собака, копошившаяся в отбросах, оставленных для утилизации «Патрулем Чистоты». От дома, незаметно для мужчины, отделилась серая тень. Бесшумно метнувшаяся к мужчине, пока тот жадно смотрел в сторону что-то раздобывшей собаки. Он вздрогнул, отпрыгнув от неожиданности, на добрых полтора метра. Тенью была невысокая бледная девушка, почти ребенок, одетая в длинное пальто с капюшоном. Сложив руки, словно бы для молитвы девушка упала на колени перед испугавшимся священником.

Листья, падающие с деревьев растущих вдоль набережной, закручиваясь в маленькие смерчи, летели по пустому проспекту. Неожиданно ветер стих, блеклое утро наполнилось светом от поднимающегося, из-за кромки чернеющего океана, солнца. На пустой набережной, на лавочке с тяжелыми литыми боковинами, напоминающими лапы льва, в обрамлении сияния от восходящего солнца сидел человек, лицо его было обращено в расширяющийся к набережной проспект, он, невидимо улыбаясь, наблюдал за началом рождающегося дня.
lenush: (ой)
Я влюбилась.

Вот уже почти две недели как я влюбилась. Влюбилась безоглядно безоговорочно, счастливо и нереально легко.

Я увидела его в темном магазинчике, куда забежала спасаясь от холодного пронизывающего ветра бьющего мелкой изморосью дождя по щекам. Я протянула озябшую лапку и все, потеряла голову, не отпустить не потерять, как электрическим током - не смогу дальше жить без него.

Нарушая все нравственные устои и морали я уснула с ним в первый же вечер нашей встречи.

Ночью я долго любовалась им, в бликах шевелящихся на потолке теней от большого дерева за окном. На выдохе я аккуратно проводила пальцем по его плавным изгибам и правильным линиям. Я не могла поверить в то, что он, такой красивый, такой желанный сейчас со мной, сейчас и навсегда. Из головы и сердца вылетели все прочие я изменила им моим увлечениям и привязанностям, руки не не помнили ничего кроме его тепла, его бархатистости, его силы и хрупкости.

И вот уже почти две недели я счастлива с ним. Он понимает меня как ни кто не понимал никогда. Он верен мне и я доверяю ему все секреты и огорчения. Он с легкостью сносит мои капризы и шалости. Он внимательно слушает меня, если мне одиноко, Он поет мне добрые песни, если я начинаю грустить. Он улыбается мне обожаемою мною улыбкой и у меня сносит крышу, когда я смотрю на него. Я испытываю просто физическую потребность прикасаться и прикасаться к нему, прикасаться ежеминутно, чувствовать кожей своих ладоней, ощущать его тяжесть в моей руке.

Я влюбилась, я потеряла голову и теперь я с ним неразлучна. С ним – моим новым телефоном.
lenush: (ой)
Я даже не помню точно сколько мне тогда было лет, а ему было двадцать и он только что вернулся из армии. У него была прическа почти под ноль, большой нос на худом лице и торчащие уши. А еще он был улыбчивый и болтливый, у меня даже голова начинала болеть от его непрерывной болтовни. Одним словом необыкновенный парень и я в него была влюблена, не смотря на то, что он почти блондин.
В один из вечер с подругой мы поднялись в санаторий на местные танцы для отдыхающих. Танцы проводились на площадке перед главным корпусом и нас, местных туда свободно пускали и мы с подружкой отрывались по полной. Короткие юбки, туфли на платформе, блестящие глаза и никаких комплексов.
Одна проблема – подруги парень, у которого периодами происходили неконтролируемые приступы ревности. В такие приступы он уводил подругу в темноту, а я в одиночестве злясь и лелея испорченное настроение бродила по территории санатория. И рано или поздно я бы на них наткнулась, на группу парней выпивающих из горла водку, а может и того хлеще – самогон.
Линзы в то время для меня были пределом мечтаний, а на танцы ходить в очках, это, как известно не с руки, вот я и подслеповато поморщилась в сторону голоса предложившего мне выпить с ними. Почему я согласилась, как я выпила залпом из невесть откуда взявшегося стакана и как быстро я захмелела я деликатно умолчу, но сейчас вся эта история видится мне в шокирующем свете, чем я думала тогда, кто теперь скажет. Когда пошли явно непристойные намеки, Он взял меня под руку и покачиваясь увел в сторону танцплощадки, вещая на весь санаторий, о том, что водится с такой шантрапой приличным девушкам неприлично. Я смеялась и мне было наплевать, что думают все вокруг и где моя подруга с ее полоумным ревнивцем. А Он спрашивал про нее, говорил, что наблюдают за нами вторую неделю, и им нравится моя подруга и ее роскошные туфли с 10 см каблуков. И мне было немного обидно, хотя я понимала, что я против красавицы подружки, так, моль бледная или тень серая, что впрочем одно и то же. Я даже немного обиделась, но промолчала, только сказала,ч то пора искать подругу и топать домой.
Так мы и подружились
Ночи на Кавказе темные и прохладные, но нас эти не останавливало. Нас было четверо и каждую ночь мы заходили глубоко в парк, выбирались на полянку, окруженную со всех сторон соснам усаживались на поваленное дерево и пили теплое вино предварительно перелитое в пластиковую бутылку из-под кока-колы. Иногда, не часто, когда парень подруги уезжал на телевышку находящуюся далеко на горе, мы уходили в парк вдвоем и Он пел, пел под гитару еще более кружа мою и без того закруженную голову и иногда просил, чтоб я верила в то, что он станет звездой, а я глядя на яркие южные звезды, сняв обувь кружилась по поляне, раскрыв свои объятия миру. Это было красиво, невинно и трогательно как в старых фильмах с Одри Хепберн. Я смеялась над его манерой петь и словами его песен, девичья глупость жестока и несправедлива. Мне хотелось, чтоб он пел про любовь и про меня, а он пел про что-то не совсем доступное моему пониманию. Мне казалось, что в его песнях нет явного легкого смысла, что все слишком запутано и слишком аллегорично.
А потом вечер и ночь перед поездом и смех вперемешку со слезами и слезы вперемешку с хохотом. И обещание писать и понимание, что не будет этих писем. И предложение встретиться и ощущение, что не быть этому никогда. А под утро холодное и туманное - песня, про все что было и про то, чего никогда не будет.

Потом я сказала подруге, зачем письма, для чего писать? Было такое красивое и светлое – хорошо. Будет память и было легко, такого больше не будет, она удивленно посмотрела и пожала плечами.


Теперь Он звезда, собирает огромные концертные залы и ездит по городам на гастроли. У него толпы пищащих поклонниц и, если верить слухам море красивых подружек, только вот они все ни кто не знает о чем та, самая первая песня из дебютного альбома, первый хит молодого сумасбродного певца со стрижкой почти под ноль, большим носом и забавно торчащими ушами...

Profile

lenush: (Default)
lenush

November 2012

S M T W T F S
    1 23
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 02:04 am
Powered by Dreamwidth Studios